Почему лучше лечение за рубежом?

Ежегодно количество желающих отправиться на лечение в другую страну растет как минимум на треть. Если раньше медицинский туризм ассоциировался с редкими и сложными операциями, то сегодня заграничные клиники становятся местом паломничества желающих не только получить серьезную операцию, но и  также пройти диагностику, получить второе мнение специалиста мирового уровня, пройти реабилитацию и многое другое.

Причин обращения россиян к зарубежным врачам несколько, считают эксперты. «Прежде всего, это, конечно же, необходимость точной диагностики заболеваний или же плановая проверка организма. Второе — проведение сложных операций и необходимость лечения тяжелых или редких заболеваний», — отмечает заведующая кафедрой общественного здоровья и здравоохранения Государственной классической академии им. Маймонида Дания Каримова.

Чаще всего граждане СНГ едут за рубеж для лечения онкологических, кардиологических и ортопедических заболеваний, в тех случаях, когда требуется сложная операция на сердце, суставах или пересадка костного мозга. Основные направления- это Германия, Израиль и Швейцария, но в  последнее время также стали востребованы медицинские обследования в Австрии, Турции, Испании,  где уровень хирургического лечения, сервиса и комфорта практически тот же, а цены ниже.

Составляющие успеха лечения за рубежом:

  • Многолетний опыт в диагностике, лечении и реабилитации пациентов со всего мира.
  • Оптимальный алгоритм выполнения медицинских мероприятий в комплексе с сопутствующим сервисом.
  • Комплексное решение проблем со здоровьем: диагностика, лечение и реабилитация в рамках одной клинической корпорации, что существенно повышает эффективность лечения, при этом снижая затраты пациента.
  • Диагностика с использованием самых современных технологий, гарантирующая точность определения заболевания и возможность его выявления на ранней стадии развития.
  • Консервативное лечение по самым прогрессивным методикам.
  • Хирургические операции любой степени сложности, которые осуществляются высококлассными специалистами в операционных, оборудованных по последнему слову техники.
  • Высокий профессионализм специалистов, занимающихся реабилитацией пациентов.

Рассказал доктор медицинских наук, профессор, онколог Алексей Масчан и ответил на вопросы, как обстоят дела в современной российской онкологии; как диагностировать рак на ранних стадиях; где лечиться россиянам в условиях кризиса; изменилась ли ситуация с обезболиванием онкобольных в России и когда появится лекарство, способное раз и навсегда победить рак.

Алексей Масчан

Алексей Масчан

– Вы верите в эффективность чекапов (check-up – регулярные комплексные медицинские обследования для людей, не имеющих жалоб на здоровье)?

– Я верю. Есть статистически доказанные выгоды от чекапов. Вопрос  в каком возрасте делать и что включать в этот чекап? За рубежом, например, люди после 55 лет получают бесплатные талончики на гастроскопию, колоноскопию раз в три года, прохождение ультразвукового исследования, гинекологическое исследование. Это то, что позволяет выявить излечимые на ранней стадии раки. Чекап абсолютно и неоспоримо полезен.

– И как же простому человеку понять, какой чекап хороший, а какой плохой?

– Легко понять. Есть сертифицированные методы чекапа: колоноскопия, гастроскопия, врач-гинеколог, снимок легких, врач-маммолог (молочные железы). Это то, что позволяет выявить так называемые раки-убийцы, от которых люди могут быстро умереть, но с другой стороны, которые в ранней стадии излечимы более чем в 90 процентах случаев. После 55 лет чекапы нужно всем делать обязательно. Вот и всё.

– Вам знакома реальная и официальная статистика по онкологическим заболеваниям в России? И есть ли между этими статистиками драматическая разница?

– Разница только в том, что не все случаи регистрируются. Вопрос регистрации опухоли очень тяжелый. Даже в Америке, которая повернута на статистике, все равно много незарегистрированных случаев, потому что там люди лечатся в частных центрах, в небольших клиниках, которые в статистику не попадают. Думаю, что никто статистику по заболеваемости не скрывает и у нас. Это бессмысленно. Примерно 330 000 взрослых людей заболевает раком каждый год в нашей стране. И 5000 детей.

– Есть ли в российской онкологии такое понятие, как реабилитация? У врачей-онкологов есть такой предмет в институте – реабилитация больного?

– Нет. И это большая проблема. Загрузка онкологов в России такая, что о реабилитации они не думают вообще. Реабилитацией должна заниматься вся система. На Западе есть замечательный термин – comprehensive care. Это всеобъемлющая помощь пациенту. Человек, только начиная лечение онкологического заболевания, имеет программу – что он будет делать после лечения. И тут все: питание, психологическая реабилитация, социальная реабилитация. У нас нет даже зачатков этого. Врачи считают, что главное – это вылечить опухоли, максимально продлить жизнь пациенту, а как он будет жить – уже не так важно. Хотя я так не считаю. Мы должны думать обо всей жизни пациента. Мне хочется вылечить человека полностью, чтобы не просто тебе благодарен был, а чтобы он вообще про тебя забыл. Такая цель должна быть.

– Почему люди заболевают раком?

– Это понятно и известно. Функционирование генома человека таково, что в нем постоянно происходят ошибки. 99,9 процента этих ошибок замечаются самой клеткой и выбраковываются. Но поскольку клеток очень много и процессы обновления и повреждения хромосом происходят постоянно, рано или поздно у каждого возникают те хромосомные изменения, которые являются первым шагом для развития опухоли. Потом, по абсолютно статистическим законам, в той же клетке через некоторое время происходит еще одно событие – она становится предопухолевой. Третье и четвертое событие – это возникновение опухоли. Раком человек заболевает только потому, что наш генетический аппарат функционирует очень хорошо и качественно, но не совершенно. Онкология является следствием того, что мы – люди.

– Вы – один из лучших врачей-онкологов одной шестой части суши. Про вас так говорят и ваши пациенты, и ваши коллеги. Тогда объясните, почему клетки мутируют?

– Нет здесь ответа. Просто вот так функционирует наш генетический аппарат.

– А что человеку точно не надо делать, чтобы не заболеть раком?

– Если человек курит, он увеличивает риск мутации. Курильщики гораздо чаще заболевают раком легких. Если человек регулярно пьет кипяток, он с большей вероятностью может заболеть раком пищевода. Если человек работает на вредных производствах, тоже большая вероятность рака.

– Сколько денег из федерального бюджета тратится на онкологию в России?

– Это очень трудно подсчитать. Есть разные программы финансирования. Есть разные бюджеты разных онкологических центров. Точную цифру очень сложно назвать. Но очень просто увидеть, что тратится гораздо меньше, чем должно.

– Эти суммы сопоставимы с суммами в Европе и США?

– Если где и есть драматическая разница, то точно между этими суммами. Драматический разрыв.

– Но некоторые ваши коллеги-онкологи и Минздрав при этом неоднократно заявляли, что Россия идет ноздря в ноздрю со странами, которые принято считать наиболее эффективными в борьбе с онкологией.

– Россия как была всегда отсталой страной в этой области, так и остается. При нынешнем подходе к медицине нам не сравняться с успешными странами никогда. Мы в этом деле идем ноздря в ноздрю с африканскими странами. Может, даже опережаем немного. Мы не имеем никакого отношения к конкуренции с западными странами.

– А вы можете на пальцах объяснить, в чем конкретно наша онкология отстает?

– Про науку я вообще говорить не буду. Никакой науки здесь практически не делается. Никаких исследований в области онкологии, которые способны потрясти мир, здесь нет и не будет.

– А было такое в прошлом?

– Никогда не было.

– Неужели Николай Николаевич Блохин, чьим именем назван главный онкоцентр в стране, не совершал никаких революций в медицине?

– Нет, не совершал. И ни один доктор, бюсты которых установлены в нашей стране, не совершил в современной онкологии никаких революций. Были врачи – совершеннейшие гении – российского происхождения, но это было очень давно. Самые талантливые русские медики сейчас в основном работают на Западе.

– А существует ли хоть один препарат в онкологии, придуманный российским ученым на территории Российской Федерации с помощью российских технологий, который вышел на международный рынок, доказал свою эффективность и стал конкурировать с импортными лекарствами?

– Был такой случай.

– Один?

Aleksey Maschan

– Мне известен один. Есть такой препарат "Кселода". Это один из хитов в онкологии. Он был разработан лет сорок назад. Этот препарат применяют для лечения рака желудка. Его почитают во всем мире. Больше никаких хитов нет. И быть не может. Потому что разрушена база доклинических испытаний, а в лабораториях с потолка капает. У нас даже нет животных в достаточном количестве для испытаний.

– Если онконауки нет вовсе в стране, то на рутинном уровне что не так? В чем мы отстаем?

– Да почти во всем. В доступности современных исследований. В организации лечения. В мониторинге. В реабилитации. В области хирургии, как утверждают сами хирурги, мы не отстаем. А вот что касается терапии, лекарств, сопроводительного лечения – мы очень-очень отстаем.

– Почему так происходит? Все дело в деньгах?

– Дело давно уже не только в деньгах. Дело в архаичной системе образования. Дело в том, сколько врачей и медсестер занимаются больными в стране. Дело в лабораторных оснащениях. Хотя надо сказать, что программа модернизации сделала свое дело. Было закуплено оборудование.

– Людей этим оборудованием успели научить пользоваться?

– В основном да. Даже в регионах научили. Ничего в этом хитрого нет. Проблема с этим оборудованием в другом. Оно было закуплено без сервисного обеспечения. Когда это оборудование начало выходить из строя, а это происходит с любым оборудованием, то денег на сервис просто не было. Поэтому оборудование сейчас простаивает. Сервис – это очень дорого. Сервис – это иногда 30 процентов стоимости всего контракта. Если сломался компьютерный томограф, то деталь к нему может стоить три миллиона рублей. И идти эта деталь может четыре месяца. Вот и стоит сиротливо этот прекрасный томограф без дела. Но это уже вопрос ума тех, кто эти реформы проводил. Сама по себе модернизация – это благо.

– Что нужно сделать, чтобы это драматическое отставание от развитых стран сократить? Если бы вы стали министром здравоохранения, что бы вы сделали?

– Отставание быстро не сократишь никак. Нереально. Это же не просто технологическое оборудование, которое можно купить и все. Медицина – это не супермаркет и не бензозаправка. В медицине должны работать очень квалифицированные и мотивированные люди. Нужно перестраивать все больницы. У нас не больницы, а сараи. И в этих сараях лежат по 6 человек в одной палате в безобразных условиях. Один на весь этаж туалет. Должно быть резко увеличено количество среднего медицинского персонала – сестры и лаборанты. И главное – нужно начать нормально людей учить. У нас же постдипломное образование сокращается. Это недопустимо. Врачи в наши дни сталкиваются с таким количеством информации, что подготовка специалиста не может занимать 8 лет, как это происходит у нас в стране. Чтобы стать специалистом-онкологом во Франции, нужно только после института учиться 5 лет. А у нас – 2 года. Ну и необходимо коренное материальное переоснащение.

Михаил Давыдов

Михаил Давыдов

– Недавно главный онколог России Михаил Давыдов в интервью заявил следующее: "Там (за границей) – все то же самое, что и здесь. Схемы лечения рака везде одинаковы, они уже отработаны до мелочей: используются лучевая и химиотерапия. Кто-то говорит, что за границей лекарства для химии лучше. Но и у нас есть те же самые импортные препараты". Скажите, Давыдов прав?

– Он абсолютно прав. Программы лечения, если говорить о химиотерапии, пришли к нам с Запада. Сообщество приняло западные рекомендации, мы ими пользуемся. Но вопрос заключается в том, какому количеству больных доступны эти современные препараты и как проводятся эти схемы лечения. Допустим, больной после курса химиотерапии из-за токсичности чувствует себя отвратительно. Первый жест врача в России – снизить дозу или увеличить интервал между курсами. А это может быть губительно для результата. Вот с тем, как наши врачи владеют этими самыми хорошими западными препаратами, есть проблемы.

– То есть наши врачи используют западные препараты, о которых говорил Давыдов, но могут себе позволить отклониться от западных протоколов лечения, нарушить схему, которая приходит к нам вместе с препаратами?

– Да. И это сплошь и рядом.

– За этим как-то можно проследить?

– Нельзя. И это уже область сопроводительного лечения. Как сделать так, чтобы химиотерапия была менее токсичной для пациентов? Вот вам простейший пример. Рвота. Во время химиотерапии возникает тяжелая рвота, жуткое самочувствие. 20 лет назад это было такой проблемой, из-за которой чуть ли не четверть пациентов отказывались вообще от химиотерапии. Сейчас появились прекрасные противорвотные препараты, проблема практически исчезла.

– У россиян уже на рефлекторном уровне возникает желание уехать лечиться за границу, если им диагностируют рак. Это справедливое желание?

– Я очень хорошо понимаю людей и это их желание. Если бы это случилось со мной или с кем-то из моих близких, я бы тоже об этом очень хорошо подумал. И бороться с этим желанием можно, только улучшая отечественную медицину. Понимаете, у нас в стране даже для состоятельных людей, которые могут платить за свое лечение, нет системы, которая может их защитить. Все всегда зависит от личности врача, к которому люди попадают, насколько он умелый, внимательный, мотивированный. Вот это убивает больше всего: вроде бы и возможности у человека есть, а все равно там пропустили что-то, тут упустили, не дочитали, не смекнули.Уезжают лечиться за границу прежде всего поэтому. Не потому, что у нас препаратов нет, а потому что у нас нет системы всеобъемлющей онкологической помощи. У нас ни в чем нельзя быть уверенным. Нельзя быть уверенным в том, что завтра будет кровь для переливания, нельзя быть уверенным, что не сломается компьютерный томограф. А на Западе этого нет. Вот уж где система занимается человеком, так это на Западе.

– Вы можете перечислить виды онкологических заболеваний, которые точно лучше лечить не в России? И заболевания, с которыми хорошо научились справляться и наши врачи.

– Здесь лечится хорошо рак молочной железы. Раки первой и второй стадии любой локализации можно лечить здесь. С лимфомами у нас в стране стало гораздо лучше, чем это было лет 15 назад. Но вот что касается метастатических опухолей и лейкозов, то здесь у нас шансы на излечение сильно меньше, чем на Западе.

– Что делать человеку, если его в России признали инкурабельным (неизлечимым)? Довериться врачам и провести последние дни, не мучая себя изнуряющим лечением, или собирать деньги на западную клинику и биться до конца? Вы можете в такой ситуации дать профессиональный совет?

– Давайте не будем забывать, что в мире постоянно появляются новые препараты. Сегодня пациент инкурабельный, а завтра уже нет. Вот прямо сейчас мы с вами разговариваем, а на Западе разрабатывается совершенно новый препарат, который очень эффективен при лимфомах. И это просто бомба! Врачи, узнав об этом препарате, глаза выкатили. Больные, которые считались безнадежными три года назад, с помощью этого препарата полностью уберут свою опухоль и будут жить. Но вот если у человека опухоль, которая не отвечает на химиотерапию, если при этом метастазы уже по всему телу, то чаще всего все бывает бесполезно. Есть и еще одна сторона: а как российскому пациенту провести эти последние дни, не мучаясь? Попробуйте обеспечить пациенту в России с терминальной опухолью комфорт, чтобы он не мучился. Пациент никогда не получит своих 500 миллиграмм морфина в сутки – а это ведь средняя доза морфина в последний месяц жизни онкологического больного.

– Почему?

– Вы можете поверить мне на слово, что ни один пациент в России никогда не получит 15 ампул или 50 таблеток морфина в сутки. Это, кстати, средняя доза. А некоторые больные нуждаются в дозах в 10 раз больше.

– Так почему же?

– Потому что не выписывают столько. Потому что врачи боятся, что их будет преследовать ФСКН. Потому что у врачей низкая квалификация, и они не верят, что человеку нужно такое количество наркотиков в последние месяцы жизни.

– Вы, конечно, знаете о недавних резонансных самоубийствах онкобольных в России: люди совершали суицид из-за невозможности своевременно получить обезболивания. После этого ситуация с обезболиваниями как-то изменилась?

– Да, принят закон, который с 1 июля заработал. Закон об увеличении нормы наркотиков, о том, чтобы рецепт работал более долгий срок. Но до того момента, пока мы решим эту проблему, пройдет еще очень много времени. Врачи у нас очень боятся выписывать наркотики. Они вместо наркотиков выпишут скорее "Кетанов" или "Трамал", которые наркотиками не являются. И это очень плохо. Медицина была придумана для того, чтобы избавить человека от боли. Если она с этим не справляется, значит никакой медициной она называться не может. Это уже токарное искусство какое-то.

– Я знаю, что в России в некоторых онкологических больницах родителей не пускают к своим детям в реанимационные отделения, опасаясь инфекций. Такая проблема есть?

– Это очень актуальная тема. И не только в реанимацию не пускают. Вообще не разрешают матерям находиться со своими детьми, ночевать не разрешают. Во многие инфекционные отделения родителей не пускают или пускают два раза в неделю.

– Есть какой-то закон на этот счет?

– Нет. Это просто волюнтаризм и произвол. Это прямое нарушение прав человека. А если ребенок умрет в реанимации, то последнее, что он увидит, – это что? Чье лицо?

– Почему врачи не пускают родителей? Чего они боятся?

– Боятся они того, что родители увидят, как их дети лежат привязанные к кровати и орут от боли. Боятся, что родители увидят, как их детьми никто не занимается. Вот чего боятся. Но мотивируют это тем, что родители будут мешать, что родители принесут инфекцию. В нашей клинике есть богатый опыт пребывания детей с родителями, в том числе в реанимации. И сказать об этом мы можем только хорошее. Родители себя всегда прекрасно ведут в реанимации. Они просто сидят рядом с ребенком. Родители должны быть рядом с детьми всегда.

– Какой процент онкобольных в нашей стране, нуждающихся в трансплантации костного мозга, своевременно ее получают?

– 35 процентов детей. И 8 процентов взрослых.

– Значит 65 процентов онкобольных детей и 92 процента взрослых, нуждающихся в трансплантации, просто лежат и ждут? Почему такие чудовищные цифры?

– Потому что в России очень мало центров, где делают трансплантации. И все они перегружены. Это процедура достаточно дорогая. Но делать ее необходимо тем, у кого других шансов на излечение нет.

– Богатый пациент может себе сделать трансплантацию быстро, без очереди?

– В России не может. Он может это сделать за границей без очереди, потому что там много центров. А здесь не может. Потому что если мы, например, возьмем кого-то на трансплантацию за деньги, то этот человек отодвинет из очереди того, у кого денег нет. У нас ни одной койки не пустует ни часа. Трансплантации полностью финансируются государством. Доставку костного мозга из-за границы не финансирует вообще.

– Сколько нужно построить центров, чтобы и эту проблему в России закрыть?

– Должно быть не менее 40 крупных центров. У нас официально есть 15 центров, но многие из них не делают ни одной трансплантации, потому что эти учреждения являются трансплантационными центрами только по формальному признаку, да и ресурсов у них не хватает для трансплантаций. А вот во Франции, где живет ровно в два раза меньше человек, чем в России, функционирует 77 центров трансплантации. В России делается около 800 трансплантаций в год. А во Франции – 5000.

– Последний вопрос, который, я уверен, всех людей интересует больше всего. Когда появится и появится ли вообще универсальная таблетка от рака? И если она появится, на что это будет похоже? Это будет некий мощнейший иммуномодулятор?

– Универсальной таблетки от рака не появится никогда. Потому что при всей общности онкологии все раки очень разные. Одних лейкозов существует больше ста разновидностей. Лечение рака будет сочетать в себе элементы воздействия на новые пути активации размножения клеток и на иммунную систему. Общий принцип лечения будет таким – затормозить развитие плохих клеток, по возможности убить их и поставить под иммунный контроль оставшиеся. Раньше считалось, что это возможно, потом считалось, что это совершенно невозможно, потому что опухоли выключают иммунитет. А сейчас появились препараты, которые процесс активного выключения иммунитета блокируют. И это на самом деле революционное открытие. Так что одной таблетки не будет. Но будет один подход. Количество смертей от рака будет сильно сокращаться.

Доктор медицинских наук, профессор, онколог Алексей Масчан.

Советы для тех, кто собирается лечиться за границей:

При выборе компании, которой вы собираетесь доверить организацию процесса лечения за рубежом, в обязательном порядке требуйте предоставления подтверждающих документов организации.

Важно получить официальное письмо, подтверждающее статус компании в качестве официального представителя того или иного медицинского учреждения. Компания обязана предоставить детализированный счет с перечнем медицинских и сервисных услуг, которые заказывает пациент. Счет — это официальный документ, на котором в обязательном порядке должна стоять печать и подпись уполномоченного лица.

Выезжая на лечение за рубеж, важно знать, какой врач будет  проводить диагностику и лечить пациента. В некоторых случаях необходимы консультации специалиста высшего класса или консилиума нескольких специалистов.

Необходимо пройти лечение за рубежом?

Заполните, пожалуйста, форму ниже:

Узнать стоимость обследования